В Азии
Мы с Эриком сидим на бухарском базаре, в чайхане. Пять часов утра. Бухара ещё спит, но базар встаёт рано или совсем не ложится. Первым начинает шевелиться рубщик лука. Лук - самое главное в узбекской кухне: ни баранина, ни рис, ни горох, а лук. Лук везде: в самсе, в плове, в лагмане, в шурпе, в шашлыке. Подсобные мальчишки сидят на корточках, чистят лук и кидают в ящик без единой стенки. Стенки нет с той стороны, с которой рубщик опускает свой огромный тесак в кучу уже очищенных белоснежных мячиков. Нож поднимается и падает с тупой частотой маятника. Звуки очень домашние и добрые: чав-чав-чав-чав.
Мы лежим на дастархане, обложившись подушками, и прихлебываем водку из маленьких пиал. Стаканы есть, но из пиал романтичнее. Водка ложится на старые дрожжи. Мы медленно и верно пьянеем. Нам приятно наблюдать, как мячики лука постепенно превращаются в бело-зеленую кашу, которую очень скоро растащит и раскупит весь базар. За ней придут из каждой чайханы, от каждого прилавка, придут те, кто делает пирожки и самсу, многие придут…
Чайхана заполняется людьми. Они подходят выпить утренний чайник зеленого чая. Когда чайник пустеет, становятся просто за кипятком. Его наливает чайханщик прямо в старую заварку – это бесплатно. Со старой заваркой подходи сколько хочешь. Бедняки делают так: берут один лаваш, один чайник и одно вареное яйцо. С первым чайником – яйцо и пол-лаваша, со вторым – вторую половину лаваша. Завтрак закончен. Умереть от голода в Азии невозможно. За три рубля мы выкатываемся из чайханы с полным животом, в котором плещется лагман, лаваш, шашлык и пол-бутылки водки. Мы направляемся к теткам в узбекских платьях и платках на голове. Они продают дойры. Дойра – плоский барабан, который держат на весу и играют кончиками пальцев. Тетки, подкидывая и вращая барабаны, издают оглушительный треск. Спрашиваем,сколько стоит – 40 рублей. Эрик, в прошлом барабанщик, азартно говорит: «А ну, дай я попробую!» Из-под его пальцев летят вялые, ватные звуки. «Как мертворождённые ёжики» сказал бы мой аранжировщик Саша Оплачко.
«Теперь ты» - Эрик возвращает барабан. Узбечка подкидывает его в воздух, ловит и выпускает оглушительно-пулеметную очередь: «та-татата-та, та-татата-та!» Она барабанит в традиционно восточном размере – семь восьмых. Европейцы, чтобы не сбиваться, когда играют семь восьмых, про себя проговаривают «жопа, жопа хуева». Получается хорошо, в ритм. Так и не справившись с дойрой, предлагаем за нее тридцатку. Узбечка кивает головой и мы, пьяные, но довольные, с барабаном под мышкой идем ловить «мотор», чтобы ехать в гостиницу. По дороге просим «урюка» - водителя притормозить возле универмага и покупаем за 17 рублей гитару фабрики Луначарского. Гитара воняет лаком и тяжёлая как бревно.
На Востоке хорошо то, что время течёт медленно, медленно, как мёд из перевернутой банки. И ты видишь, как он течёт, а вставать, поднимать, вытирать, пачкаться, липнуть – лень…
Вы спросите зачем мы купили дойру и гитару? Мы ответим. Мы хотим сейчас, в номере гостиницы «Спорт», в Бухаре, сделать то, что пытались многие… Но так никто и не смог. Мы попытаемся (о, это робкое «попытаемся»!) соединить Восток и Запад. Для этого мы разрезаем похожую на мяч от регби ледяную дыню, которая уже сутки лежит в нашем холодильнике, и наливаем по полному стакану вина «Жасорат» (пережжённое сладкое пойло типа «Кагора». Перевод знал, но забыл). Я беру гитару. Я – Запад. Эрик берет непокоренную дойру. Он – Восток. Для объединения Востока и Запада выбираем битловскую Don’t let me down. Затягиваем громкими, нестройными голосами двух утренних алкашей. Когда молчит гитара, это Восток, когда замолкает барабан – звучит Запад. А вместе Восток разговаривает с Западом. Охуительно! К нам стучат в дверь номера. Это ростовские туристы. Это мы привезли их сюда. Эрик - старший группы, а я - его лучший друг! Туристы толпятся в дверях, пораженные нашим концертом. Вдруг, как бы очнувшись, заводят свою пластинку: «Эрик Валерьевич, группа возмущена до предела! Вас второй день нет! Вы где-то пропадаете со своим другмо, а узбеки нас никуда не возят! Когда мы поедем в летнюю резиденцию Эмира?»
«Блин! Сейчас поедете!» Эрик встает и командует: «За мной!» и тут же мне: «Сейчас вернусь!». Он уходит с туристами и через 5 минут возвращается, таща ящик «Жасората». Оказывается, он сдал группу с рук на руки узбеку-экскурсоводу, пробил автобус отправил их в эту самую резиденцию.
Мы решаем тоже куда-нибудь поехать. Побухать в экзотической атмосфере. Выбираем чайхану возле Медрасе. Подъезжаем на «танке» - чайханщик кланяется в пояс, ведет к дастархану.
Заказываем шашлык из внутренностей. Когда спрашиваем шашлычника: «что за внутренности?» Получаем чисто восточный ответ: «Так, печёнки-мечёнки!» Только выпили по первой и поудобней разлеглись на коврах, появляется наша грёбаная группа, их, оказывается, в последний момент решили сначала завезти в Медресе. Они идут и косятся на нас. Слышится шёпот: «Смотрите, наши-то козлы и здесь уже бухают! В Медресе-то! Креста на них нет!» Доносится голос экскурсовода: «Проходим, проходим, не мешаем людям отдыхать…»
Но отдых отравлен. Мы допиваем и говорим: «Рахмат!» Выбравшись на залитую светом кривую бухарскую улицу, долго щуримся на яркое белое солнце. Решаем так: раз туристы здесь – отправимся в резиденцию эмира. И в полдень уже бродим по дворцу, осматривая древности. Как все хронические алкоголики, мы испытываем приступы жажды примерно каждый час. Поэтому скоро теряем интерес к тому, как эмир развлекался в долгие летние месяцы. Правда, узнав о количестве его жён и наложниц, немного завидуем. Но недолго. Гуляя по саду, вдруг видим огромный бассейн. Оказывается, здесь купались все жёны эмира одновременно, а он кидал в воду яблоко и кто это яблоко хватал, того потом хватал сам эмир. Такая у них была игра.
Возле бассейна, в тени чинары, сидит старый фотограф с внешностью дервиша, и предлагает желающим сняться в костюмах эмира и его любимой жены. Мы оживились.
Появилось дело!
Поскольку я – тонкий и небольшой, женой эмира выпало быть мне, а Эрик, соответственно, стал эмиром бухарским. Фотограф было заартачился, мол 60 лет снимаю, а такого еще не было! Но мы пробормотали, что все бывает впервые – мы тоже здесь первый раз…
Фотодервиш подсунул нам зеркало – и я прыснул со смеха. На нас смотрели Абдулла и Гюльчитай. Гюльчитай нежно склонила головку на плечо могучего Абдуллы. Это фотография до сих пор валяется у меня в книжном шкафу. Я её периодически встречаю и улыбаюсь тихой, трезвой улыбкой…
Вова Овечкин, 18 апреля, 2006